Grumblerr von Wezak und Magnusholm (grumblerr) wrote,
Grumblerr von Wezak und Magnusholm
grumblerr

Categories:
  • Location:
  • Mood:
  • Music:

Так стрелять?

Алексей Толстой. "Пётр Первый". Заклёпочный анализ на коленке отрывка об осаде Нарвы в октябре 1700 г.

Наконец, — на счастье или на беду, — ветер подул с севера. В день разогнало мокрую мглу, низкое солнце скупо озарило утопавший в грязях лагерь, в городе на церковном шпиле загорелся золотой петушок. Землю схватило морозом. Стали подходить обозы с огневыми припасами. На быках, — по десяти пар на каждую, — подвезли две знаменитых, — весом по триста двадцать пудов, — пищали «Лев» и «Медведь», отлитые сто лет тому назад в Новгороде Андреем Чоховым и Семеном Дубинкою.

Чувствуется, что Алексей Николаевич изучал вопрос и даже посетил Артиллерийский музей в Ленинграде, где по сию пору находятся две сохранившиеся от той нарвской осады пушки - "Лев" и "Медведь", захваченные при Нарве шведами и выкупленные после войны русскими купцами. Дата изготовления, вес, литейщики, и даже вес ядра (ниже по тексту) - всё верно.

Как черепахи, ползли гаубицы на широких и низких колесах, короткие мортиры, бросающие трехпудовые бомбы. Все войска стояли под ружьем, все конные полки — о конь, с голыми шашками на случай вылазки шведов.
Двести человек, подхватив канатами, втащили «Льва» и «Медведя» на середний редут против южных бастионов крепости.
(запомним, что "Медведя" устанавливают нарпотив южного бастиона крепости - g.) На батареях всю ночь устанавливали гаубицы и мортиры. В крепости тоже не спали, готовились к штурму — по стенам ползали огоньки фонарей, перекликались часовые.
На рассвете пятого ноября Петр с герцогом и генералами выехал на холм Германсберг. Дул колючий ветер. Лагерь был еще покрыт сумраком, красный свет солнца лег на острые кровли города и зубцы башен. Внизу вспыхнули длинные огни, сотрясая равнину, ухнули, рявкнули пушки, — искряными дугами понеслись бомбы в город. Дымом затянуло и лагерь и стены. Петр опустил подзорную трубу и, раздув ноздри, кивнул Галларту. Тот подъехал, пощелкал языком:
— Плохо. Недолеты. Порох никуда не годится...
— Сделать что? Немедля...
— Прибавить заряд... Только бы выдержали орудия...


Недолёты... Батареи были оборудованы всего в 200...500 метрах от крепости. О недолётах не могло быть речи.

Петр спустился с холма, через подъемный мост и ворота из дубовых бревен проскакал за частокол и рогатки.

Для подхода к батареям в пределах крепостного огня вели окопы - апроши. Скакать по открытой местности на виду у вражеских пушкарей и стрелков, будучи ярко освещённым восходящим солнцем - отчаянный поступок, если не сказать самоубийственный.

На средней батарее пушкари обливали водою с уксусом длинные стволы «Льва» и «Медведя». Командир батареи, голландец Яков Винтершиверк, низенький старый моряк, с бородой из-под воротника, подойдя к Петру, сказал хладнокровно:
— Это никуда не годится... Этим порохом только стрелять по воробьям — один дым и одна копоть...
Петр сбросил плащ, кафтан, засучил рукава, взял банник у пушкаря, сильным движением прочистил закопченное дуло...
— Заряд.
Из погреба батареи пошли кидать — из рук в руки — пачки пороха в серой бумаге.


Артиллерийский погреб - это красиво звучит, но для земляной осадной батареи не подходит.

Он надорвал одну пачку, высыпал порошинки на ладонь, только фыркнул, как кот, злобно. Вбил в дуло шесть пачек...
— Это будет опасно, — сказал Яков Винтершиверк.
— Молчи, молчи... Ядро...
Подкинул на руках пудовый
(correctomundo! - g.) круглый снаряд, вкатил в дуло, налегая на банник, плотно забил. Присел под прицелом, — вертел винт...

С винтом тоже незадача, это уже более позний девайс. Угол возвышения "Медведя" обеспечивали деревянными клиньями.

— Фитиль... Отойти всем от орудия.
Надрывая уши, «Медведь» изрыгнул огонь, тяжело дернулся назад чугунными колесами, зарылся хоботом.


Чугунные колёса у "Медведя" Толстой видел воочию. Но, очевидно, экскурсовод не сообщил ему, что эти колёса декоративного чугунного лафета изготовлены уже в XIX веке для музейного экспоната. Под Нарвой у этой пушки были обчные деревянные, окованные железом, колёса.

Ядро понеслось уменьшающимся мячиком, на башне бастиона Глория брызнули камни, обвалился зубец...
— О, это не плохо, — сказал Яков Винтершиверк...
— Так стрелять..
.

Итак, выясняется названия бастиона - Глория. Но это был не южный, а северо-западный бастион нарвской крепости.
На бастионе Глория не было ни башни, ни зубцов. И сама идея сбивать зубцы, даже если они бы там и были, довольно странная. Задачей осадных пушек было долбить в фас бастиона, обрушить его в ров и обеспечить пролом для штурма. Собственно, именно это и было реализовано русской артиллерией в Нарве четырьмя годами спустя. Так что толстовский Винтершиверк явно польстил царю.

Кто сказал "нам всё врали"? "исключить из школьной программы"? "осудить фальсификатора Толстого"?
Нет уж. Сначала пусть кто-нибудь напишет об этом так же талантливо.
Tags: 1700, Пётр I, Северная война, исторический материализм, книжки, людэ, мыслишки
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 15 comments